Go to content Go to navigation Go to search
lomasm-информационные технологии как связаться с lomasm it creative

Деятельные бездельники

Николай АНДРЕЕВ

Интерес к экономике у меня начался с вопроса: почему одни люди делают свое дело хорошо, а другие плохо? Что вообще заставляет людей выкладываться на трудовом поприще? Особенно увлекательно и одновременно бесполезно было интересоваться этими вопросами в годы развитого социализма. Любая импортная вещь резко выделялась своим качеством, изяществом на фоне того, чем пользовались мы, строители нового, самого прогрессивного в истории человечества общества. Как-то в древние времена, году в 1981-м, я, финансово поднапрягшись, купил японский магнитофон «Шарп» – это была Покупка. Собрались с друзьями отметить знаменательное событие. Мой знакомый, по профессии модельер, долго рассматривал аппарат и наконец сказал: «Такое впечатление, что человек, который обдумывал конструкцию, делал эту вещь, как последнюю в своей жизни. Сотворил – а завтра умрет, и чтобы его не забыли, он оставил людям Вещь». С того времени мне на глаза попадалось немало изумительных товаров, и я часто вспоминал эту фразу: вещь выглядит так, будто она последняя в жизни ее создателя.
За свою долгую жизнь при советской власти я приобрел стойкое убеждение: никогда, ни при каких условиях мне не увидеть в наших магазинах не то что изобилия, а минимально необходимого набора товаров и продуктов. Жизненный опыт убеждал меня: в советской стране это в принципе невозможно. Никогда. Тем не менее мы с друзьями, собираясь на кухне или толкаясь в пивной, неизбежно вступали в колею мучительной дискуссии: ну почему они, на Западе, блин, могут изготавливать прекрасные товары, а мы нет?
Случалось, что отечественным левшам удавалось смастерить нечто приличное, и тогда наши начальники удовлетворенно говорили: «Ведь можем же, если постараемся…» Вся беда в том, что старание измерялось минутами, а на то, чтобы постоянно выпускать отличную продукцию, терпения не хватало, да и желания не было. Одну блоху подковать еще могли, но на промышленную партию уже недоставало терпения. Правящая КПСС предпринимала гигантские усилия, чтобы поднять качество продукции и товаров, как тогда выражались с высоких трибун, «на уровень мировых стандартов». Чего только не придумывали: пятилетка качества, бригадный подряд, «щекинский метод», «калужский вариант», «карповская система», безнарядные звенья, соревнование, научно обоснованные системы материального и морального стимулирования и пр., и пр. Не помогало.
Я, например, крепко поверил в бригадный подряд в строительстве. Был убежден, что с его помощью можно горы своротить. Стать хозяевами на стройплощадке – вот что было мечтой строителей. На этом основывается идея подряда. Когда впервые о нем услышал, то поразился простоте и гениальности: бригада берет подряд на строительство, стоимость возведения объекта известна, а окончательный расчет происходит при его сдаче. Что сэкономили – распределяется между членами бригады, а перерасход оплачивается из их кармана. Вознаграждение, естественно, выдавалось только при отличном качестве работ. Как писал блестящий журналист Анатолий Аграновский, «самостоятельность дисциплинирует рабочих исключительно. Они сами продумывают свою работу. Без науки. Знают, что это их хлеб, пашут! Каждый смотрит друг за другом, кто что вложил. Это и есть интенсификация без лишних дебатов». Замечательно! Если бы не жизненные реалии и идеологические барьеры.
Первым бригадный подряд придумал и пытался воплотить в жизнь Владислав Сериков, строитель из Мурманска. Но сколько ни бились, повсеместного эффекта достичь не удавалось. Тот же Сериков жизнь положил на то, чтобы бригадный подряд стал в строительстве нормальным явлением. Тщетно. Дальше отдельных успехов отдельных бригад дело не пошло. И не могло пойти. И это касается не только бригадного подряда. Система была не та, чтобы люди вкалывали. Потому что (это прояснилось позже, уже во времена перестройки) нужно было соблюсти еще массу условий, чтобы заинтересовать работника в хорошем труде. К примеру, определить, чья собственность. И кто будет платить за труд. И чтобы можно было выгнать бездельника и халтурщика.
При любой системе суть экономики сводится к простой вещи: хочет человек работать или нет. Или, как выразился Владимир Ильич, «побеждает в конечном итоге та общественная система, которая обеспечивает большую производительность труда». Правда, комвождь был бесконечно убежден, что при большевиках наш народ разовьет такую бешеную производительность, что трудящиеся других стран, воодушевившись его блестящим примером, скинут буржуев, возьмут власть в свои руки и – полный вперед к коммунизму! Не получилось ни первого – то есть высшей производительности труда, ни второго – всемирной революции, ну а коммунизм – это цель для наивных или же для твердокаменных марксистов.
Коммунисты пугали (и продолжают пугать) эксплуатацией, которую несет с собой капитализм. А что такое эксплуатация? «Присвоение результатов чужого труда собственниками в классово антагонистических общественно-экономических формациях», – просвещает нас «Краткий словарь иностранных слов», выпущенный «Политиздатом» в 1985 году. Но хочет ли работник быть собственником – вот вопрос. На него замечательно ответил в самом начале перестройки один рабочий Ижорского завода. Приехал туда Михаил Горбачев. Как водится, завел задушевный разговор с народом. И когда набрели на тему собственности, Горбачев спросил рабочего: «Вот разве вы согласились бы, чтобы заводом владел хозяин?» Труженик ответил мгновенно: «А почему нет, если он будет платить больше?» Генсек не нашелся, что сказать. Еще одно любопытное наблюдение. Иосиф Бродский вспоминал, как он был в рядах рабочего класса: «Мне было 16 лет. Я работал на заводе «Арсенал», и у нас был митинг в поддержку Египта. Лектор что-то такое говорил, что мы должны помогать Египту, бороться с капитализмом и т.д. и поэтому должны выйти на субботник. Встал человек, слесарь в моем цеху, и сказал: а какая мне разница, капиталист мой хозяин или коммунист – один дьявол, мне придется вставать в семь утра».
Смысл любой экономической системы (в том числе и той, что сейчас так причудливо прорастает на просторах одной седьмой суши) можно свести к одному: заставляет она человека трудиться или нет. «Реформа реформой, а работать надо», – написал лет двадцать назад Анатолий Аграновский. Но даже он, глубоко понимавший, что происходит в экономике и обществе, пребывал в уверенности, что сама по себе социалистическая система перспективна и советское государство – это семимильный шаг вперед всей цивилизации, надо только совершенствовать, развивать, укреплять и то, и другое. А Сахаров тогда же пришел к выводу: система – гнилая, производить, кроме оружия, ничего не в состоянии, потому ее надо менять.
Итак, сегодня у нас новая система, новое государство. Но вопрос – как заставить человека трудиться? – остается. Уверены ли мы, что новые политические и экономические порядки побуждают, заставляют нашего человека трудиться? Скорее, нет, чем да. Есть смутная угроза безработицы, но ее размеры все-таки не угрожающие. Человек, особенно пожилой, не особенно верит, что наступит жестокая реальность и он окажется за воротами предприятия. Да и к тому же, если бы от человека, от его усилий зависело благополучие предприятия! Так уж исторически сложилось, что на Руси слишком многого ждут от государства, надеются, что оно поможет, выручит в лихой час. Оно, государство, может, и радо бы помочь, но не в состоянии. Потому человеку надо надеяться на себя и только на себя.
Встречаются люди – мне они попадались, – которым труд в удовольствие, которых зарплата если и интересует, то лишь в той степени, чтобы было на что есть-пить. Но такие подвижники составляют в обществе крохотное меньшинство. Они удивительны, перед ними нельзя не преклоняться, но и жалко их: так погружаются в работу, что свету Божьего не видят. Но остальных надо заставлять трудиться. Как? – вот вопрос всех времен и народов!
Вождь-основатель нового в истории человечества строя Ульянов-Ленин полагал, что так: «В одном месте посадить в тюрьму полдюжины рабочих, отлынивающих от работы (так же хулигански, как отлынивают от работы многие наборщики в Питере, особенно в партийных типографиях). В другом поставить их чистить сортиры. В третьем – снабдить их, по отбытии карцера, желтыми билетами, чтоб весь народ, до их исправления, надзирал за ними, как за вредными людьми. В четвертом – расстрелять на месте одного из десяти, виновных в тунеядстве. В пятом – придумать комбинации разных средств».
Можно, конечно, расстрелять каждого десятого. Но мы-то знаем, чем это в итоге закончилось: люди стали ненавидеть работу. Когда человек ждет: в эту минуту его поведут к стенке или в следующую, – ему не до труда. Но ленинское предложение – это, конечно, крайний случай, из разряда политической шизофрении. При советской власти использовались жестокие формы принуждения к труду – перевоспитание в лагерях, крепостная зависимость крестьян, невозможность для рабочего уволиться с предприятия, когда он пожелает, – хотя до «каждого десятого» дело все-таки не доходило. Но в конечном итоге система принуждения привела к тому, что люди окнчательно потеряли вкус к труду.
Наконец наступил момент, когда Россия пытается освоить новые правила жизни – рыночные. Рынок требует от человека энергичности, самостоятельности, риска, профессионализма, ответственности. Но прежде всего – умения трудиться, выпускать продукцию отличного качества. Иначе ты вынужден бедствовать. Но «нутро» нашего человека осталось прежним. Большинство из нас, как выражается один мой знакомый американец российского происхождения, – «деятельные бездельники», убежденные, что рынок должен сделать их богатыми. Когда соотечественники осознали, что для этого нет иного пути, как много и упорно работать, и не только руками, но и головой, они пришли в страшное раздражение. Они начали проклинать всех, начиная от Горбачева и кончая Ельциным, и требовать: «Возвратите нам застой!» Конечно, не всех можно отнести к этой категории, но солидная часть нашего общества именно такова.
Один мой знакомый, долго проживший на Пиренеях, говорит: «В Испании тоже была тоталитарная система. Испанцы к тому же очень похожи на нас: ленивы, с неохотой берутся за работу, любят отпуск, но вот создали они систему, которая заставляет из работать. И как-то само собой все закрутилось». У нас – не закрутилось. Что-то томное есть в природе нашего человека, и это мешает ему выкладываться на рабочем месте. Или скажем так: наш трудящийся готов к штурму, к подвигу, но не к постоянной, упорной работе. Причина и в климате, в системе воспитания, отчасти это идет от религии, отчасти – от традиций.
В 50-е годы писатель Юрий Нагибин записал в дневнике: «Один человек может сделать грандиозно много, если он работает на совесть. А у немцев это еще сохранилось. Там, где у нас не управляются десять разгильдяев, над которыми стоит еще двадцать бездельников, у них – один работяга». Может, в этом и весь секрет: уволить девять бездельников, оставив одного работягу? Но эти девять тут же возьмут в руки красные знамена и, сбившись в кровожадную толпу, будут требовать возвращения в золотые годы застоя. Когда можно было не работать, но получать. А может, действительно, в этом и есть счастье?
На немцев были похожи и обитатели советской Прибалтики. Даже в сурово-разболтанные советские годы качество продукции, которая выпускалась на тамошних предприятиях, было на голову выше, чем в остальном Союзе. Иным было и отношение к труду. Давным-давно, в 70-х годах, в славном городе Таллине я наблюдал преудивительную для тех времен картину: двое рабочих целых два дня прилаживали входную дверь в парадном одного из домов. Я шел утром из гостиницы в какое-то министерство – они только начали работу. В обед – продолжали. Вечером – все еще возились. И только к вечеру следующего дня дверь была на месте. Наши бы работяги где топором, где кувалдой, а в пять минут подогнали бы дверное полотно и вставили в проем. Правда, через неделю-другую дверь либо не закрывалась бы, либо болталась бы на одной петле, как в нашем подъезде, но это уже другой вопрос.
Иное отношение к труду, к его результатам начинает проклевываться сегодня и в России. Недавно я столкнулся с проявлением трудового рвения, похожим на то, что видел двадцать лет назад в столице Эстонии. В капитально ремонтирующемся здании двое рабочих устанавливали парадную дверь. Я минут десять наблюдал, как тщательно, размеренно, семь раз примерив и только после этого отрезав, они выполняли свою работу. Вечером шел обратно, а они все еще возились с дверью.
Меня эта тщательность обрадовала. Все-таки что-то меняется под напором новых, рыночных, отношений в экономике. По крайней мере в строительстве. Труд строителей всегда на виду: идешь по улице, входишь в дом – и можешь квалифицированно оценить их умение и старание. Раньше это было бедствием: убожество снаружи, убожество внутри. Материалы на эту тему в газетах шли косяком. Если же сегодня посмотреть на то, как реконструируются старинные дома, как ведется строительство новых, то даже самый злостный коммунист не сможет не признать: такое качество при Советах и присниться не могло.
Известно, что раньше представляла собой любая строительная площадка: грязь, черт ногу сломит из-за того, что стройматериалы завозят сразу на весь дом, потом многое разворовывается, приходит в негодность. В результате – перерасход сил, средств, времени. И это, между прочим, называлось плановым хозяйством. А вот как все изменилось теперь. Напротив дома, где я живу, – строительная площадка. Порядок и аккуратность царят на ней. Строительные материалы завозятся в количестве, которое нужно. Приличные бытовки. Чистые даже в дождь дорожки. Как все же удобно – порядок в работе. Теперь иные правила и иные требования – уже заказчик за красивые глаза или за перевыполнение соцобязательств не заплатит тебе денежки, он заплатит только за конечный результат.
И, быть может, это главное завоевание последних лет. Что бы там ни говорили, а все-таки система заставляет работать. По крайней мере в строительстве. И еще, быть может, в торговле. Давно ли люди из этой сферы были королями нашей жизни, они имели деньги не за то, что показывали чудеса трудового героизма, а за плотную близость к дефициту. Знакомство с продавцом считалось жизненной удачей. «Достать», «в одни руки больше двух не давать!», «из-под прилавка», «блат», «что дают?» – уже подзабылись эти выражения, а для человека, который застал ту эпоху, за ними стоит очень многое. Сейчас этого нет. Сейчас человеку из магазина нужно выкладываться, чтобы человек с рублем соблаговолил что-то у него приобрести. Рубль стал кое-что значить.
Можно привести в пример истинных тружеников – «челноков». Вот уж кто без соцобязательств, не за страх «быть расстрелянным», а за совесть мотается по всему миру, переносит на своем горбу тонны товаров, чтобы заработать. А на многих наших предприятиях единственное, что успешно освоили из основ рыночной экономики, – это свободу устанавливать космические цены, чтобы благодаря им иметь высокие заработки (последнее, впрочем, относится к узкому кругу руководителей). Правда, слово «заработок» – редкое в речи соотечественников, популярнее другое – «получать». Они хотели бы именно получать, а не зарабатывать. И если можно больше получать, взвинтив цены, то они на это идут, а потом обвиняют власти, что те не дают им нормально жить. И справедливо обвиняют: власть у нас ведь тоже в основном состоит из «деятельных бездельников».
При социализме был такой девиз: хочешь жить – умей вертеться. Вертеться – значит установить выгодные связи, иметь блат, присосаться к кормушке, попасть в номенклатуру. Трудовой вклад в этих условиях не значил практически ничего.
Сегодня девиз иной: хочешь хорошо жить – работай. И это намного справедливее.

по материалам wfi.lomasm.ru